poem · 1977-11-25
Минул пожар, набат, как прежде,
На том же месте, говорят.
Но трещина змеёю нежной
Обвила гордый тот набат,
И звук дотоле чистый, плавный
Вдруг захрипел и как-то сник,
И больше никогда, ни разу
Не бил в него худой старик.
Стоит набат на том же месте.
Он тих и мрачен, строг и прям,
Как памятник себе и чести,
Что неделима пополам.
Кругом никого, лишь особа
Одна в чёрно-белом молчит
И плачет, как будто у гроба
Покойного мужа стоит.
Ей видятся дни золотые
И толпы спешащих людей,
И голос неистовой силы
Размеренно слышится ей.
К Г.С.
Среди московской суеты
Храните гордое молчанье.
До откровенного признанья
Вы не хотите снизойти.
А было всё не так когда-то:
Делили в мыслях мы своих
Всё, что для нас лишь было свято.
Зачем теперь стыдитесь их?
Быть может, в маске проще быть?
Не надо ворошить былого.
Быть может, проще всё забыть
И не вступаться в спор с судьбою.
Но я - не деревянный мальчик,
Я - не игрушка и не раб.
Я прошлым дорожу, хоть значит
Сие, что я душою слаб.
Снимите маску, Вас молю,
Явите мне лицо былое,
Лицо, которое люблю
До посинения в ладонях.
Но трещина змеёю нежной
Обвила гордый тот набат,
И звук дотоле чистый, плавный
Вдруг захрипел и как-то сник,
И больше никогда, ни разу
Не бил в него худой старик.
Стоит набат на том же месте.
Он тих и мрачен, строг и прям,
Как памятник себе и чести,
Что неделима пополам.
Кругом никого, лишь особа
Одна в чёрно-белом молчит
И плачет, как будто у гроба
Покойного мужа стоит.
Ей видятся дни золотые
И толпы спешащих людей,
И голос неистовой силы
Размеренно слышится ей.
К Г.С.
Среди московской суеты
Храните гордое молчанье.
До откровенного признанья
Вы не хотите снизойти.
А было всё не так когда-то:
Делили в мыслях мы своих
Всё, что для нас лишь было свято.
Зачем теперь стыдитесь их?
Быть может, в маске проще быть?
Не надо ворошить былого.
Быть может, проще всё забыть
И не вступаться в спор с судьбою.
Но я - не деревянный мальчик,
Я - не игрушка и не раб.
Я прошлым дорожу, хоть значит
Сие, что я душою слаб.
Снимите маску, Вас молю,
Явите мне лицо былое,
Лицо, которое люблю
До посинения в ладонях.