poem · 1977-05-29
Минул пожар, набат, как прежде,
На том же месте, говорят.
Но трещина змеёю нежной
Обвила гордый тот набат.
И звук дотоле чистый, плавный
Вдруг захрипел и как-то сник,
И больше никогда, ни разу
Не бил в него худой старик.
Стоит набат на том же месте.
Он тих и мрачен, строг и прям,
Как памятник себе и чести,
Что неделима пополам.
Кругом никого, лишь особа
Одна в чёрно-белом молчит
И плачет, как будто у гроба
Покойного мужа стоит.
Ей видятся дни золотые
И толпы спешащих людей,
И голос неистовой силы
Размеренно слышится ей.
ПРОСТИ
Может, я тебе мешаю?
Дорогая, ты прости.
Может встретила случайно
Ты кого-то на пути?
Ты скажи мне, мы обсудим,
Всё мы взвесим, а потом
Всё плохое позабудем,
Всё, что мило, сбережём.
Ты пойдёшь своей дорогой,
Я пойду своим путём.
Я любил тебя, ей-богу.
Ты прости меня на том.
Но трещина змеёю нежной
Обвила гордый тот набат.
И звук дотоле чистый, плавный
Вдруг захрипел и как-то сник,
И больше никогда, ни разу
Не бил в него худой старик.
Стоит набат на том же месте.
Он тих и мрачен, строг и прям,
Как памятник себе и чести,
Что неделима пополам.
Кругом никого, лишь особа
Одна в чёрно-белом молчит
И плачет, как будто у гроба
Покойного мужа стоит.
Ей видятся дни золотые
И толпы спешащих людей,
И голос неистовой силы
Размеренно слышится ей.
ПРОСТИ
Может, я тебе мешаю?
Дорогая, ты прости.
Может встретила случайно
Ты кого-то на пути?
Ты скажи мне, мы обсудим,
Всё мы взвесим, а потом
Всё плохое позабудем,
Всё, что мило, сбережём.
Ты пойдёшь своей дорогой,
Я пойду своим путём.
Я любил тебя, ей-богу.
Ты прости меня на том.